Каждый раз, когда заходит речь о тюрьме, многие представляют себе образ злостного преступника с татуировками и суровым взглядом. Однако, если заглянуть в ИК-35 общего режима, расположенную под Мариинском, можно столкнуться с совершенно иным реалиями. Здесь большое количество молодых женщин, чьи лица полны надежд и мечтаний, но они оказались за решеткой, где каждый день проходит по строгому расписанию. Как правило, их соседями становятся не простые воровки, а настоящие убийцы и террористки. О том, как проходит жизнь преступниц в этой колонии, рассказывают наши коллеги из 29.Ru.
Имеется ряд мест, куда журналисты стремятся попасть с большим интересом, но всегда с легким трепетом. Одним из таких мест являются исправительные учреждения. Каждое из них — это целый калейдоскоп человеческих трагедий, зачастую происходящих из-за глупых поступков. При входе в женскую колонию появляется легкое волнение — словно высокие стены с «егозой» могут не отпустить нас обратно. Но для более чем 600 осужденных это не игра воображения, а суровая реальность. Годами их окружают одни и те же звуки: неприятный звук тяжелых засовов, оглушительные сигналы тревоги при открытии дверей и калиток, нотации из радиоприемника и монотонный гул швейных машинок.
Нашим проводником в этом мире решеток и замков стала Екатерина Дмитриева, начальник отряда отдела воспитательной работы. Она впервые попала в колонию еще в юности, когда проходила студенческую практику, и с тех пор осталась здесь на долгие годы. На глазах Екатерины прошли сотни, если не тысячи женщин. В последние годы, по ее словам, среди осужденных стало больше молодых девушек, которые, стремясь к легким деньгам, идут на преступления. Обычно совсем юные закладчицы направляются в воспитательные колонии, но порой бывают и исключения — как, например, Маша, которую в возрасте 16 лет этапировали из Омска в Мариинск из-за беременности. В этом регионе при колонии есть дом ребенка, о котором мы рассказывали в отдельном репортаже.
К сожалению, существуют и более трагичные истории. Одна из заключенных отбывает срок за изнасилование несовершеннолетнего. Выпустившись из детдома, она временно остановилась у бабушки, где ей в гости пришел знакомый подросток. Ночью бабушка стала свидетелем «половой связи» и на следующее утро написала заявление на внучку. Увы, даже беременность не спасла девушку от колонии.
Здесь также отбывают сроки осужденные по статье о терроризме, хотя их уголовные дела порой звучат абсурдно. Так, одна из них, находясь в состоянии алкогольного опьянения, позвонила в полицию и заявила, что здание силовиков заминировано. Позже она объяснила свои действия тем, что ей стало скучно, и она решила, что это будет «веселее». Суд, однако, не оценил шутку и отправил ее в колонию.
В ИК-35 можно встретить и пенсионерок, которым не сиделось дома. Одна из осужденных отметила свой 80-летний юбилей за колючей проволокой. Екатерина Дмитриева объясняет: «Старшее поколение учит молодое тому, что родители не успели дать. Молодежь сейчас такая, что сама себя обслужить не может: ни постирать, ни поесть приготовить. А здесь у нас коллективное воспитание. Кто много раз судим, уже знает и форму, и норму, и режим». В отличие от мужчин, в России не существует исправительных колоний строгого и особого режима для женщин. Они могут отбывать наказание только в нескольких видах учреждений: воспитательной колонии для несовершеннолетних, колонии-поселении и колонии общего режима.
Новички начинают привыкать к правилам еще в карантинном блоке, где они осваиваются психологически. Многие из них, только что закончившие колледжи или вузы, начинают осознавать, какое будущее их ожидает. Пока их сверстницы теряют голову от первой любви, плачут на выпускных и рожают первенцев, дни осужденных сжимаются до абсолютного однообразия.
В колонии они живут в общежитиях, которые часто называют бараками, но в отдельных комнатах по двое-трое человек. Примечательно, что в помещениях почти нет решеток на окнах, а порядок и чистота наводят на мысль, что это скорее общежитие, чем тюремное учреждение. Все вещи аккуратно разложены и организованы, даже в маленьких тумбочках с личными вещами.
Тем не менее, сотни нарядов и тонн косметики у местных модниц не встретить: осужденным разрешен минимум — сменное белье на лето и зиму, зубная щетка, шампунь, кремы и помада, которые можно купить в местном магазине или получить в передачках от родных.
В этом же корпусе обустроена «комната психологической разгрузки» с мягкими креслами, ковром и телевизором, где женщины могут встретиться с психологом или просто отдохнуть во время отпуска. Да, несколько дней в году у них есть такая возможность.
В учебной комнате заключенные получают образование, чаще всего швейное, и затем идут работать на фабрику. В колонии работать запрещено. Рабочий день большинства осужденных в Мариинске, кроме инвалидов и пожилых женщин, начинается и заканчивается в длинном швейном цеху. Здесь в бесконечном ряду стоят столы с монотонно гудящими машинками. У каждой осужденной свой план выработки, а систематическое отлынивание грозит воспитательными мерами. Перевыполнение плана, напротив, приближает к УДО и, таким образом, к свободе.
Работа в цеху доведена до автоматизма. Женщины в голубых халатах замечают, как в цех входят посторонние, но при этом продолжают выполнять свою работу, не отвлекаясь от процесса. За семичасовой рабочий день они успевают изготовить до 160 плащей и костюмов для Росгвардии. По иронии судьбы, преступницы шьют обмундирование для блюстителей закона. Также поступают заказы и от других государственных структур, например, недавно был выполнен большой контракт на 2000 спецовок для МЧС.
Заработок здесь небольшой, но зависит от выполнения плана: успешные работницы могут зарабатывать более 50 000 рублей, хотя значительная часть этих денег может изыматься судебными приставами для погашения долгов или алиментов. Остаток осуждённые могут потратить на себя в местном магазине, где самыми популярными товарами являются чай, кофе и сигареты. Ассортимент довольно богат, а обстановка напоминает сельский магазин, а не колонию. Бросается в глаза отсутствие алкоголя.
Монотонный шум в цехах затихает лишь во время проверок, перерывов на отдых или кормления детей в доме малютки, а также во время часового обеда, когда женщины идут в столовую строем. Тем, кто впервые попадает в колонию, приходится привыкать к меню, которое не отличается разнообразием: первое, второе и компот с хлебом. Главное, что все блюда питательные.
Пока одни швеи наслаждаются горячим жарким, другие на сцене в столовой репетируют отрывок из спектакля «А зори здесь тихие». При нашем появлении артистки заметно волнуются: они редко выступают перед кем-либо, кроме своих подруг по несчастью.
Солистка театрального кружка «Маска», 37-летняя Евгения, попала в колонию три года назад. Она охотно рассказывает о постановках, которые помогают ей отвлечься от реальности, однако закрывается, когда речь заходит о ее прошлом. «Меня любят, ждут. Я оступилась. Что теперь сделаешь? В этом виновата сама. У меня две прекрасные дочки, мама, папа, тетя, дядя, много двоюродных сестер и братьев», — перечисляет она, улыбаясь, но слезы наворачиваются на глаза. «Мы поддерживаем общение. Мужа, к сожалению, нет». С супругом Евгения рассталась после осуждения, причиной разрыва стали «семейные обстоятельства». О том, что произошло в ее жизни, она рассказывает лишь в общих чертах.
«Вместо того чтобы бороться, я пожалела себя. Наркотики, друзья... Сейчас я смотрю на эту ситуацию по-другому. Я, оказывается, очень сильный человек, и выйдя на свободу, я точно знаю, что такое не повторится», — как будто сама себя уговаривает Евгения. Ей осталось в заключении совсем немного — до марта 2027 года. Евгения часто представляет день своего выхода на свободу: «Я очень соскучилась по маме. Честно говоря, я попросила родных не встречать меня. Первое, что я хочу сделать, — это выйти за ворота и пройтись одна. Посмотреть на небо, солнце, потрогать деревья. Может, для кого-то это звучит глупо, но для меня это... это необъяснимо». Однако полностью забыть о колонии она не собирается и намерена поддерживать дружбу с некоторыми соседками и после выхода на свободу. «Я буду писать. Я такой человек, что быстро открываюсь и запоминаю людей. Они оставят в моей жизни определенный след, и я никогда это не забуду», — обещает она.
Прогуливаясь по территории, можно заметить, что заключенные передвигаются почти без ограничений, рядом с ними нет конвоя. Они общаются, смеются, греются под солнцем, словно в обычной жизни. Но все понимают, что эта свобода мнимая: каждый их шаг ограничен не только реальными решетками и высокими заборами, но и невидимыми правилами, строгим расписанием и жестким режимом, который напоминает о себе противным звоном в ту же секунду, как только заканчивается перерыв на обед.
Никто не хочет оказаться здесь снова, и большинство искренне обещает себе и другим, что никогда не переступит порог «казенного дома» повторно. Однако, как отмечают сотрудники, проходит несколько лет, и многие вновь занимают свои места в общежитии, сменяя платья на тюремную робу.